Формирование комфортной городской среды - Подать заявку

Версия для слабовидящих

«Здесь все жили поддержкой друг друга»

Фарфоровский пост – небольшой поселок железнодорожников, чудом уцелевший при бомбежках и обстрелах Московской Сортиро-вочной станции. Здесь живут уже несколько поколений семьи Ольги Михайловны Конышевой. В основу ее рассказа легли блокадные воспоминания ее бабушки, Марии Георгиевны Черниковой.

Моя бабушка родом с Поволжья, из-под Саратова. Она окончила семь классов и была чуть ли не самой образованной в деревне. Работала секретарем в колхозе, а когда написали донос на председателя, ее предупредили: «Маша, если его заберут, то заберут и тебя». Она быстро собралась и уехала в Питер. Работала сначала на заводе, а потом попала на Октябрьскую железную дорогу. Сперва снимала угол, а потом ей выделили жилье – комнату в доме № 34 на Фарфоровском посту. Здесь она вышла замуж и работала телефонисткой в пожарной команде на Сортировочной станции. Дедушка, Черников Александр Семенович, работал в пожарном поезде.

Восемь лет в семье не было детей, а когда бабушка забеременела, началась вой на. Осенью 1941 года в 34-й дом попала бомба. Наша комната уцелела, но была угроза обрушения здания. Всех жильцов переселили, и бабушке досталась комната в подвале соседнего дома № 40. Подвал был высоким, с двухметровыми потолками. Его разделили на комнатки, и в каждой поставили печь. Так жило много семей.

Даже на последнем сроке беременности бабушка продолжала работать. Телефонный узел был в районе поста Мария, это около платформы 5-й километр. Бабушка сильно отекала от голода, и как-то раз ее отпустили домой помыться, переодеться. Ведь железная дорога была на военном положении, и все работали сутками. И она рассказывала: «Иду по путям с животом, и вдруг – воздушная тревога. И я должна была вернуться назад, ведь меня отпустили нелегально. Я шла с такой надеждой, что хоть на кровать свою лягу. Стою на путях, уже дом свой вижу! Я расплакалась и пошла назад».

Папу она родила в ноябре, недоношенным. Я ее спрашивала: «Как ты его вообще родила, выходила. Ведь был же голод!» «Рожала в больнице, в городе, а кормила отца грудью до трех с половиной лет». После родов бабушке дали декретный отпуск, два или три месяца, и потом она уже не работала, сидела с ребенком.

А зимой принесли домой умирать деда, ее мужа. У него была дизентерия, истощение, но бабушка умудрилась по-ставить его на ноги. У нее были небольшие запасы – два-три килограмма муки, немного сахара. Она их тянула – брала ложку муки, болтала баланду и ею отпаивала. Потом эти запасы закончились. Здесь были колонки с водой, но в первую зиму они не работали. И она говорила: «Пойду, натоплю снега. Мишу, сына, намою, Сашу намою. Горячей водой напою».

Какой-то паек им давали. И еще она ходила на Полтавскую улицу, там была молочная кухня. Это уже было после того, как она деда на ноги поставила, и он снова ушел на пожарный поезд. Маленького отца бабушка с кем-то из соседей оставляла, а если было не с кем – кормила, клала в кроватку, закрывала и уходила. Она говорила: «Либо я не вернусь, либо приду, а не знаю, что с домом будет». Пешком ходила от дома до Полтавской. Пассажирского сообщения ведь не было.

Как-то бабушка вспоминала: «Иду, а мне навстречу идет мужчина. Обратно иду, а он уже в снегу лежит, умер». Но как-то Бог миловал. «А как было не сходить, не забрать, если тебе что-то положено?» – говорила она. Старались выкупить, получить каждую кроху.

Рядом жила большая семья – тетя Фрося, ее сестры, дети, племянники. И одна из сестер работала извозчиком на железной дороге. Лошадей хоть как-то кормили, и она маленькую горсть овса домой тащила. Но это опасно было: представляете, если бы пойма-ли? И иногда тетя Фрося отваривала жмых, отжимала и говорила: «Маша, вот тебе и Мише!» Бабушка жмых еще раз отваривала и давала папе. Вот так они первую зиму перекантовались.

Потом стало легче – здесь была трава, вода была. Все жили поддержкой друг друга, как единая семья. Работали все скопом: мужики поуходили, остались одни женщины с детьми. Как и весь город – голодали, умирали при бомбежках. Но на Фарфоровском посту жилось чуть легче – снег чистый и какие-то дрова можно было найти: кусты, сараи, дома разбитые.

Бабушка рассказывала, что если разбомбили вагоны с продовольствием, то их сразу оцепляли, никого не подпускали, до расстрела. Но как-то разбомбили состав, а там были вагоны с сахаром. И земля пропиталась саха-ром, что расплавился при пожаре. Его пытались вымывать из земли, но получалась грязная, мутная жидкость. Пробовали из тополей делать муку, она была горькой. Собирали лебеду, сныть, сушили траву. Так жили. А всех, кто здесь умирал, хоронили на кладбище Памяти жертв 9-го января.

«Осенью 1941 года в 34-й дом попала бомба. Наша комната уцелела, но была угроза обрушения здания. Всех жильцов переселили, и бабушке досталась комната в подвале соседнего дома № 40. Подвал был высоким, с двухметровыми потолками. Его разделили на комнатки, и в каждой поставили печь. Так жило много семей».

Потом бабушка с папой уехали в эвакуацию. Хотели к родным, в Саратов, но оказались в Казахстане. Вернуться помогли знакомые железно-дорожники – она как-то добралась до Малой Вишеры, и оттуда ее машинисты в своей кабине привезли. По возвращении надо было где-то жить – комнату разбомбили, квартира в подвале была временная. И управдом говорит: «Маша, я тебе дам ордер. Комната небольшая, но туда уже никто точно не вернется, ты будешь точно знать, что это твое жилье». И так она попала в 68-й дом, где вырастила папу, – последняя парадная, второй этаж.

Запись О. А. Ясененко, 2021 г.

Title
Решаем вместе
Не убран мусор, яма на дороге, не горит фонарь? Столкнулись с проблемой — сообщите о ней!